Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: чтение (список заголовков)
22:23 

Людмила Петрушевская. Путь советского писателя (Попытка признания)


«Как становятся писателями: в сущности, изо всех творческих профессий эта — самая простая по подготовке. Надо просто уметь читать и писать, то есть хотя бы пройти курс первых двух классов начальной школы (а ведь музыкантам, художникам, актерам требуется специальное образование).
Во времена советской власти тот, кто хотел стать писателем (вернее, членом Союза советских писателей), — мог стать им. Надо было только связно излагать свои мысли и писать по определенным идеологическим правилам. »

«Я ведь относилась к книгам так: если они попали ко мне в руки, они должны быть прочитаны. Меня ничто не отпугивало, ни вялый сюжет, ни идиотский язык, ни картонные персонажи. После школы я шла не домой, и не обедать, и не гулять во двор, а в детскую библиотеку. Когда она закрывалась, я тащилась в наш так называемый "парткабинет" при райкоме партии на улице Чехова, в пыльную комнату с графином воды, куда пускали всех (никто туда не ходил кроме меня и нескольких ребят, которые в особо сильные морозы играли там в шашки), — и в этом помещении стоял шкаф с книгами и журналами. Я их все давно прочла и все равно со вздохом брала какой-нибудь томище и погружалась в книгу заново. Мне было все равно, лишь бы читать. Журналы — "Крокодил" и "Огонек" — я выучила чуть ли не наизусть (не зная, что много лет спустя я сама буду в них печататься).
Когда я закончила школу, я продолжала все лето ходить в свою детскую библиотеку, готовилась там к поступлению в университет. И уж насколько сурово ко мне там ни относились закаленные библиотекарши (они не давали мне читать книги о шпионах, а требовали, чтобы я брала книги по школьной программе), — всё равно сердце одной из них дрогнуло, когда я, поступив в МГУ, пришла прощаться: она достала мой законченный библиотечный формуляр, перечеркнула первую страничку с именем, повертела его в руках, не глядя на меня, и вдруг сказала: "Ты знаешь, ты прочла у нас больше всех книг за всю историю библиотеки. Мы ведь ведем учет. Заходи к нам..." »

«Итак, я росла среди страшных текстов, абсолютно мне понятных и не вызывающих ни малейшего умственного напряжения. Я глотала их как рыба воду, как теперешний телезритель глотает ежевечерний набор сериалов.
Ибо ни Платонов, ни Бабель, ни Булгаков не были разрешены. Вершины литературы были скрыты плотной партийной мглой — или похоронены под грязными, мутными валами коммунистического цунами, так же, как были погребены души миллионов людей, носителей другой культуры и другой нравственности.
Что было разрешено уже во времена моей юности — это великие иностранцы. Не все. Не Кафка и не Пруст. Но Томас Манн, Хемингуэй, Фицджеральд.
И вот тут у меня в душе как будто прорвало плотину. Я поняла, что Томас Манн — моя путеводная нить. И когда я сама начала писать, я уже знала, что моя фраза будет бесконечной, как у него, она должна будет вилять, струиться, подбираться к сущности с боковой позиции, не впрямую и не сразу.
Потом меня вдруг ударило в самое сердце — я познакомилась с Олешей, Шкловским, Тыняновым. Их теория остранения покорила мое сердце. Да! С первой же фразы надо изумить, сбить с ног читателя. Надо работать над метафорой, над сравнениями! Я написала свой первый рассказ настолько изобретательно, что понапихала в каждую фразу по несколько образов. Накрашенные ресницы у меня были как тараканьи лапки, электричка мчалась каской вперед, обертка вокруг пачки мороженого топорщилась вроде балетной пачки и т. д. »

«Долгие годы я бесплодно трудилась над текстами, печатала, печатала на машинке, не уходя вечерами домой. Я работала в то время в журнальчике. В новогодней шуточной стенгазете обо всех написали, кто чего добился, — а про меня было сказано, что я сломала на редакционной машинке букву "п"! »

«Всегда с тех пор я писала предельно просто, безо всяких усилий сделать нечто интересное, образное, не такое. Вообще не было вопросов, трудностей, пауз — рассказы шли и шли чередой. Как если бы мне их диктовали (не я одна это ощущала). »

«Может быть, слишком велика была разница между тем, что я в детстве читала, и реальной жизнью.
И в конечном итоге это воспитание идеального человека с помощью учебников идеальной жизни дало потрясающий по силе результат. Библиотекарши через книги хотели научить меня, как надо жить, на примере героев литературы, которые проповедовали — нельзя врать, лицемерить, надо отстаивать свои взгляды, несмотря ни на что. И уж коли ты разведчик, во вражеском лагере, держись до конца.
И они воспитали из меня пылкого, честного, принципиального и несгибаемого врага этой литературы и этого строя.
Но, как бывалый разведчик, я много лет скрывала свою сущность, нигде не выступала с речами, не созывала пресс-конференций, когда меня однажды захотели посадить, не была диссиденткой, не хотела эмигрировать ни за что. »


Источник:
Людмила Петрушевская. От первого лица: Разговоры о прошлом и теперешнем.

@темы: Петрушевская, Людмила, воспоминания, писательство, чтение

10:43 

Мишель Уэльбек. Расширение пространства борьбы


«Если я не буду писать о том, что видел, мои страдания не утихнут, а может быть и станут немного сильнее. Да, лишь немного, я настаиваю на этом. Писание не приносит большого облегчения. Оно придаёт очертания, оно выделяет смысл. Оно сообщает всему некое подобие связности, некие признаки вещественности. Вы всё ещё бредете в кровавом тумане, но уже различаете какие-то ориентиры. Хаос отодвигается от вас на несколько метров. Не слишком-то большой успех, по правде говоря.
Какой контраст с безмерной, чудодейственной властью чтения! Если бы я мог провести всю жизнь за чтением, мне ничего другого и не хотелось бы; я знал это уже в семь лет. Ткань окружающего мира ранит и отталкивает; и непохоже, чтобы её можно было смягчить. Право же, я думаю, что мне больше подошла бы жизнь, проводимая за чтением.
Но такая жизнь мне не досталась. »

«При абсолютной экономической свободе одни наживают несметные богатства; другие прозябают в нищете. При абсолютной сексуальной свободе одни живут насыщенной, яркой половой жизнью; другие обречены на мастурбацию и одиночество. Свобода в экономике – это расширение пространства борьбы: состязание людей всех возрастов и всех классов общества. Но и сексуальная свобода – это расширение пространства борьбы, состязание людей всех возрастов и всех классов общества.
(…) Некоторым удаётся побеждать на обоих фронтах; другие терпят поражение и на том, и на другом. За некоторых молодых специалистов спорят солидные фирмы; женщины спорят за некоторых молодых людей; мужчины спорят за некоторых молодых женщин; великая смута, великое волнение. »

@темы: Уэльбек, Мишель, жизнь, чтение

21:36 

Томас Фостер. Искусство чтения. Как понимать книги


«Когда неопытный читатель берется за художественный текст, он прежде всего обращает внимание на сюжет и героев: кто эти люди, что они делают, что происходит с ними хорошего или плохого? Такой читатель воспринимает книгу на эмоциональном уровне. Произведение вызывает в нем радость или гнев, смех или слезы, страх или восторг. Иными словами, процесс чтения для него – это опыт переживания, опыт непосредственного, почти инстинктивного отклика. Конечно же, на такой отклик надеется любой, кто хоть раз в жизни брался за перо или садился за клавиатуру; о нем обычно мечтает автор, когда с тайной молитвой отсылает издателю рукопись. »

«Воспоминания. Символы. Параллели. Вот три главных пункта, отличающих профессионального читателя от всех остальных.»

«Еще одна особенность «профессорского» чтения – проведение параллелей. Большинство студентов-литературоведов учатся замечать детали текста и при этом видеть общую структуру, включающую каждую деталь. Как и для интерпретации символов, здесь важно умение отстраниться от сюжета, уйти от власти событий, персонажей, эмоций. С опытом приходит понимание, что литература и жизнь устроены примерно одинаково, в них повторяются одни и те же схемы и конфигурации.»

«Вот в чем беда: люди всегда думают, что символ обязан значить. Причем не значить что-то вообще, а иметь абсолютно конкретный смысл. Четкий. Абсолютный. Хотите секрет? Такого не бывает. Безусловно, есть вполне прямолинейные знаки. Например, белый флаг означает «Не стреляйте, я сдаюсь». Или «Мы идем с миром». Видите? Вроде бы предельно ясный случай, однако и здесь нашлись две трактовки, хотя и очень близкие. Да, у некоторых символов относительно узкий спектр значений, но вообще символ крайне редко сводится к одному-единственному смыслу.
А если все же сводится? Тогда это не символ, а аллегория. Она устроена так: X всегда обозначает Y. Давным-давно, в 1678 году, Джон Баньян написал аллегорию «Путь паломника». Ее главный герой Христианин хочет попасть в Небесную страну, но порой сбивается с пути и забредает то в Топь уныния, то в Долину смертной тени, то на Ярмарку тщеславия. Прочих героев зовут, например, Евангелист, Верный, Великое отчаяние. Имена указывают на свойства персонажей, а в последнем случае – еще и на габариты. У аллегории есть лишь одно предназначение: передать некую идею; в данном случае – стремление доброго христианина попасть в рай. Если возникает двусмысленность или неясность при соотнесении эмблемы – то есть явленной нам картины – с тем, что она изображает, значит, аллегория не удалась, послание чересчур туманно. »

«Символы редко бывают столь прозрачны. Их содержание трудно свести к одному тезису: слишком широк спектр идей и образов, слишком много трактовок они допускают.»
«Мы подходим к книгам со своим «багажом»; конечно же, у нас есть читательский опыт, а есть и чисто житейский. Возраст, пол, образование, социальный статус, вероисповедание, профессия, философские и политические взгляды – все это и многое другое влияет на восприятие текста. Индивидуальность очень четко проявляется при осмыслении символов (пожалуй, как нигде больше). »

«В моем списке главным образом те книги, которые я упоминал здесь и которые мне нравятся по самым разным причинам. Надеюсь, вам они тоже понравятся, причем больше, чем когда о них рассказывал я. Но главный совет – читайте то, к чему у вас лежит душа. Вы не обязаны придерживаться чьего-то списка, даже моего. Идите в книжный магазин или библиотеку и найдите там романы, пьесы, рассказы, стихотворения, которые завладеют вашим умом и фантазией. Читать Великую Литературу, конечно, нужно. Но гораздо важнее читать хорошие книги. Я, например, на многие любимые вещи набрел по чистой случайности – просто листал то, что стояло на полках. И не ждите, пока писатель станет мертвым классиком. Живым деньги нужнее. Помните: чтение должно быть в радость. Это не обязанность, не повинность. Это игра. Играйте, дорогие читатели, играйте на здоровье. »

@темы: чтение, Фостер, Томас

Цитаты из прочитанных книг

главная